Богданов и ТРИЗ
Oct. 17th, 2005 01:46 pmА. Н. Шушпанов: "О жизненной стратегии Александра Богданова: ЭВОЛЮЦИЯ ЦЕЛИ".
Подобным же образом декларативными программами в любом обществе служат законы, гласные и негласные. Именно в этом смысле "закон цементирует общество". Принцип Козерога означает именно это - построение сложной системы через кристаллизацию - законотворчество, программирование. Общество защищается своим законом, прикрывается им как щитом.
Построение миропонимания на почве чисто “научного” синтеза, создание единой науки о мире есть невозможная и вредная утопия, поощряющая попытки, которые не имеют ни научного, ни философского значения.
-- Н.А.Бердяев, "Заметка о книге г. Богданова “Познание с исторической точки зрения”"
– Насколько значительно обычное увеличение этого телескопа? – спросил я.
– Ясное увеличение около 600 раз, – отвечал Мэнни, – но когда оно недостаточно, мы фотографируем поле зрения и рассматриваем фотографию под микроскопом. Этим путем увеличение фактически доводится до 60 тысяч и более; а замедление с фотографированием не составляет у нас и минуты.
Мэнни предложил мне сейчас же взглянуть в телескоп на покинутую Землю. Он сам направил трубу.
– Расстояние теперь около двух тысяч километров, – сказал он. – Узнаете ли вы, что перед вами?
Я сразу узнал гавань скандинавской столицы, где нередко проезжал по делам партии. Мне было интересно рассмотреть пароходы на рейде. Мэнни одним поворотом боковой ручки, имевшейся при телескопе, поставил на место окуляра фотографическую камеру, а через несколько секунд снял ее с телескопа и целиком перенес в большой аппарат, стоявший сбоку и оказавшийся микроскопом.
– Мы проявляем и закрепляем изображение тут же, в микроскопе, не прикасаясь к пластинке руками, – пояснил он и после нескольких незначительных операций, через какие-нибудь полминуты предоставил мне окуляр микроскопа. Я с поразительной ясностью увидел знакомый мне пароход Северного общества, как будто он находился в нескольких десятках шагов от меня; изображение в проходящем свете казалось рельефным и имело совершенно натуральную окраску. На мостике стоял седой капитан, с которым я не раз беседовал во время поездки. Матрос, опускавший на палубу большой ящик, как будто застыл в своей позе, так же как и пассажир, указывающий ему что-то рукою. И все это было за две тысячи километров...