Колокола Данилова монастыря возвращаются?

Надо же... случайно наткнулся вот на такую страничку. Событие, однако. Правда, неясно, чем закончились затянувшиеся переговоры (если). Гарвардцы слишком уж долго привыкали к необычному звону, чтобы просто так вот взять и расстаться.

Немножко о знаменитой связке из 17 колоколов можно прочитать здесь. Есть и гарвардская страничка о них.

о любопытстве

Поиск ответа на вопрос - всего лишь один из способов удовлетворения любопытства.
И далеко не самый эффективный.

И вовсе не настолько управляемый, как это обычно кажется.

война - дело молодых, лекарство против морщин

С субботы на воскресенье был интересный сон, восстановление/обдумывание которого заняло почти час.

Собственно, во сне брали интервью у молодого человека лет 30-35 - назовём его Степаном. Степан рассказывал про своих родственников, снимая со специального штатива наручные фенечки: рассказывает про маму - снимает одну. Рассказывает про бабушку - снимает другую. Самое интересное Степан рассказал про отца. Сказал, что отца совсем не помнит - он погиб на Второй Мировой, когда спасал жизнь Степану и его матери. Лично. По Дунаю шла баржа с несколькими семьями на борту. В том числе семья Степана - отец, мать, сам Степан и, кажется, ещё сестра его была. Кто-то из детей совсем грудной. И тут бомбёжка. Чтобы спасти женщин и детей на барже, мужики сошли на берег и вызвали огонь на себя. В живых из них не осталось никого. Тем временем баржа с женщинами и детьми благополучно доплыла в освобождённый Будапешт.

Когда я представлял себе это действие, то почему-то решил, что они ни о чём не договаривались. Времени не было, да и так всё было ясно. Включая тот факт, что они идут на явную смерть. Технически - могли бы и убежать, конечно. Врассыпную. Но в этом случае судьба баржи была бы предрешена.

И тогда я снова вспомнил нашу куцую схему с четырьмя экс-переслегинскими менталитетами. Такое поведение там соответствовало Аристократам. Собственно - это и есть их предназначение - решать боевые задачи, и своё собственное тело рассматривается как одно из орудий для решения боевых задач. Боевая задача первичнее, чем жизнь. Для этого нужно как-то диссоциироваться от своего тела ещё при жизни, умереть заранее, после чего не остаётся страха за себя. Остаётся же страх - не решить боевую задачу, тем самым опозориться, и т.д. Всё это в той или иной мере вошло в разнообразные рыцарские кодексы.

Однако часто можно наблюдать "поправку": мёртвого воина не попрекают, даже если он с первоначальной задачей не справился. Считается, что уж если погиб за идею/суверена/... - значит, автоматически очистился. У самураев этот принцип даже понемножку выродился до того, что престижным стало просто умереть, даже если суверену нужна была помощь. Этакий колобоцкий эскейпизм: "я от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл". В "Хагакурэ" автор размышляет над историей про 47 ронинов, которые решили отомстить за суверена вместо классического немедленного массового самоустранения. Они долго планировали месть, реализовали её, и только потом самоубились, как и подобает. Автор колеблется. Он как бы и осуждает их за изначальное нарушение кодекса, но признаёт, что их концовка получилась круче. Рассуждает он так: "а вдруг бы у них ничего не вышло? Ведь тогда был бы ужасный позор...". Похоже, что и путь Воина можно ритуализировать до безобразия.

Очевидно, отец Степана и другие решили задачу куда более сложную. Нужно было не просто погибнуть, а ещё спасти свои семьи. Магически обменять одни жизни на другие, и при этом не проиграть на обмене.