совсем немножко о гармонии смыслов

Небольшая заметка к мишиной статье о лингвистиках и гематриях.

Похоже, ничего мистического в "программировании" культуры через язык нет. Надо только посмотреть на это явление с точки зрения "программиста", цели.

Язык как совокупность символов должен изначально обладать некоторой метрикой в пространстве смыслов (то, что нужно, чтобы пропагировалось через векА от мудреца к мудрецу через посредство поколений профанов). Эту метрику нужно в каком-то виде привнести и во внешнее представление символов. В иероглифических языках есть возможность кодировать сосмыслия в картинках. В алфавитных - в звуках. Нужно предусмотреть общую способность систем к эгрессии и кристаллизации.

Если такая гармония есть, то она обязательно "вылезет". Например, в алфавитных языках она вылезает в виде стихов. В данном случае "кристаллизация" относится к построению фонетической регулярности через ритм и рифму. В языках, где графическое написание тоже важно (или, вернее будет сказать, где не утерялся изначальный смысл графического написания) имеется развитая культура графической кристаллизации - каллиграфия. Дальше эти кристаллические мемы застревают в культуре и конкурируют на манер живых организмов. Хорошие стихи запоминаются и цитируются многими поколениями, через них всё преломляется. Плохие растворяются в активной среде ещё при жизни автора. Подозреваю, что нечто похожее должно (было) происходить на Востоке с каллиграммами (?).

Если такой гармонии в языке нет, значит он уже мёртвый, и на нём уже никто из "пользователей" не сможет ничего осмысленного подумать. Сомневаюсь в существовании мёртворождённых языков, уж больно дорогостоящая была бы операция; для возникновения (отпочкования) языка всё-таки нужно потратить довольно много пассионарно-людских ресурсов.

Язык в общем развивается, как Бог на душу положит, т.е. в нём накапливаются разнообразные несистемные мутации, всякие скрещивания и так далее. Но если в ходе существования языка его носителем будет человек, хотя бы подсознательно чувствующий гармонию смыслов, то ему не много будет стоить разобраться в изначальном дизайне (почитать документацию, в конце концов) и язык поправить. Обладая некоторой реализационной властью, он сможет себе и языку это позволить.


/* Собственно, приснилось мне изо всей этой идеи только сосмыслие слов ligare & lingua (язык - это то, что объединяет). Остальное является творческой развёрткой компактного мема. */

кембриджские зарисовки: принц и нищий

На мосту через реку Кэм сидит классический английский нищий лет вокруг 30-ти с ногами, засунутыми в ярко-синий спальный мешок с пятнами грязи. Когда проходишь мимо, он поднимает на тебя полные скорби глаза и бормочет длинную фразу, из которой выше среднего уровня сигнала к шуму выбивается только два слова: "change" (мелочь) и "please". Мимо проходят люди. Кто-то кидает монетки в шапку, кто-то делает грустную гримасу, мол "I'm sorry, man", кто-то незаметно отворачивается, в общем - всё по стандарту.

В общей толпе идёт статный седовласый англичанин лет пятидесяти в сером костюме. С ним рядом (но не за руку) идёт двух-трёх летний сын (внук?). Чем-то это напоминает прогулку с английской собакой: поводка нет, мужчина движется не очень быстро, а мальчишка успевает употребить свою прыть на свои нужды (отбежать вперёд, назад), но краем глаза следит за предком. Кроме того, пацан явно вошёл в фазу активного задавания вопросов, поэтому между ними идёт непрерывное общение. Например, малой где-то подбирает объект, а седовласый его называет и объясняет, что пользование им без дезынфекции некузяво, и незаметно выбрасывает. Но тут же находится что-то новое, привлекающее внимание. Например, лодки, плывущие под мостом. Или...

- А что этот дядя здесь делает? Почему он сидит и никуда не идёт? - мальчик, наконец, заметил нищего.
Ну, думаю, сейчас будет цирк, надо послушать. И не ошибся! Седовласый опускается на корточки рядом с малышом, отчего становится глазами вровень с глазами нищего. Слегка прищуривается, отчего вокруг глаз схлопываются загорелые морщинки. Вместе с острым носом его лицо в профиль напоминает хищную птицу. И негромко, но чётко произносит:
- Этот дядя - попрошайка. Он уже давно такой. С тех пор у него дома мать тяжело заболела, а он её никогда не навещает. Врёт, что тяжело работает. Когда он вечером собирает деньги, он покупает алкоголь и сорняки (weed - так тут называется марихуана) для себя и друзей. Скоро ему мать позвонит, а он снова что-нибудь солжёт.

Лицо седовласого при этом монологе не меняется. Ребёнок просто слушает. Но нищий... вот его надо было снимать на кинокамеру. Глаза его расширяются, на лицо постепенно натягивается гримаса ужаса, он наклоняется вперёд, губы шепчут, а глаза просто кричат "Ple-ease!" И ТУТ... тут внезапно из глубины синего спальника раздаётся полифоническая мелодия мобильного телефона. Нищий кричит "Nno-o-o", теряет опору, падает животом на асфальт, пальцы царапают мостовую.

Абсолютно без эмоций седовласый мужчина в сером костюме встаёт с корточек, говорит малышу: "пошли, Джонатан" (this way, Jonathan) и они оба уходят. Занавес.

Англия - это театр.