учительские подставы

Существует интересная тема "учительских подстав", в которой хотелось бы разобраться.

Типовая канва такая: есть ученик, есть учитель (физический или внутренний). Ученику даётся некоторое откровение. Ученик хренеет и кое-как переваривает это самое откровение, делает частью себя. Вроде бы, Знание интегрировано. Но вот проходит какое-то время-пространство, и вот ученик выносит это самое Знание на люди, Прометей этакий. А люди спрашивают: "с чего ты взял"? Ученик: "бэ-мэ, то-сё, Учитель вот мне поведал". Люди говорят: "фигня всё, поди докажи". Ученик бежит к Учителю, а тот или ветошью прикидывается, или вообще умирает. И тут-то Ученика начинает колбасить. Потому что, как известно, "капля никотина убивает лошадь, а хомячка так вообще разрывает на куски".

Есть два наглядных примера:

(1) Роберт Грейвз, переводивший Рубайяты Омара Хайяма с секретного оригинала, передававшегося в семье Идриса и Омара Шаха.
http://www.sufism.ru/shah/about3.htm

(2) теософ Синнет, получивший откровение от Кут Хуми, которое общественностью было признано плагиатом с Генри Киддла.
http://psylib.org.ua/books/washi01/txt04.htm
http://www.blavatskyarchives.com/kiddle10.htm

В обоих случаях проболтавшийся Ученик должен был сам защищать полученное Знание.

Ю.Шам о Сэре Ричарде Бёртоне

Читаю совершенно потрясающе написанное эссе о Сэре Ричарде Бёртоне, никак оторваться не могу. При том, что это "всего лишь" приложение переводчика к книжке Бёртона, которую я не читал (и едва ли буду) - удивительно.

Кто такой "Ю.Шам"? Что он ещё писал или переводил?

Как не хочется европейскому характеру полностью отказаться от своего «я» и вручить себя воле Божьей, даже если перстпектива сулит обретение нового, преображенного, совершенного «я», «я» вместе с «Ним», когда открыты будут гораздо более широкие перспективы, встанут новые, более грандиозные, задачи, откроются истины и возможности доселе невиданные! Даже на этих условиях как нелегко расставаться со своей самостью! Даже если она едва различима в скопище еще более ничтожных и ничего не обещающих самостей; даже если в редкие минуты случайных просветлений, когда запуганная и замордованная правда издает глухой стон из темного, затхлого, опутанного тяжелой паутиной закоулка очерствелой души и кровавые капли озарения падают на онемевшее сознание и внезапный всполох пробуждения смущает на мгновение его беспечный сон... даже тогда! Правды хóчется. Но такой, чтоб Правда эта оказалпсь твоей правдой. И чтобы не лишить себя любимого «я», дорогих сердцу «мое» и «свое», европейский ум готов покинуть родную обитель и пойти в любое далекое и чуждое ему неведомое, подальше от Того, Который неумолимо и настойчиво требует оставить все «свое», за тем, кто разговор подобный не то, чтобы не ведет вовсе, но говорит о сем как-то невнятно, мягко, вскользь, а значит дозволительно взять с собою в дорогу и любезное душе «я»; можно даже с напускным самодовольством забыть, в котором углу котомки ты его припрятал, но взять - а там... веди меня, учитель, шейх, гуру, халиф, магистр, гроссмейстер, Отец народов, а при случае и отец крестный! Где ваши пыльные манускрипты, потрескавшиеся свитки, огромные, неподъемные фолианты с выжелтевшими страницами, лакированные вольюмы с глянцевыми иллюстрациями - харнители Мудрости - ваши «Тайные доктрины», «Дианетики», «Ветви персиков», «Диагностики кармы», «Коммунистические манифесты»! Если мое «Я» в моей котомке, а Тот, Который... - ну да и вспоминать-то противно! - заперт в чулане, то выкатываете свои шастры, мантры, тасаввуфы, гороскопы, кармы, алхимические смеси, шаманские заклинания, сатанистские обряды, пусть даже замешанные на околохристианских и околонаучных дрожжах! Лишь бы гипертрофированное «я» осталось нетронутым, хоть бы и в ущерб себе ли, семье, своим изуродованным и забытым детям, в ущерб будущему нации и самой остолбеневшей от недоумения Истине. Но на поверку за всей этой деятельностью, подчас активной, за этими поисками, которые могут оказаться весьма бескомпромиссными, напряженными, целеустремленными и затратными, как в душевном отношении, так и в материальном, невооруженным глазом видна пресловутая, ничем не прикрытая страсть к халяве, цель которой, попросту говоря, въехать в рай, сменив гражданство. И высокий духовный подвиг черниговского князя Михаила Всеволодовича, предпочившего мучительную смерть в ставке хана легкому утреннему поклону в сторону солнца ли, куста («ибо христианин есмь»), выглядит в наши дни как малопонятный курьез неуместного тупого упрямства, получившего в конечном счете по заслугам...

jayrandom: Можно ли попасть точнее в яблочко?
-- http://enoth.narod.ru/Burton/Burton05_Etude.htm


После смерти мужа, Изабель Бертон, опасаясь за посмертную репутацию мужа, а возможно, при ее католическом благочестии и даже набожности разделяя точку зрения большинства своих современников, сожгла готовившееся к публикации новое издание «Благоуханного сада» с комментариями, а затем и сорокалетнюю подшивку дневников и журналов мужа, что привело к невосполнимой утрате не только для биографов Бертона, но и для истории и антропологии. Потом Леди Изабель написала биографию мужа, где в раблезианской форме и не выходя за пределы католического благочестия описала полную приключений жизнь верного супруга и утонченного эстета.

jayrandom: Неужели/как можно влюбиться в женщину, которая настолько тебя не понимает, что жжёт дневники после смерти?
-- http://enoth.narod.ru/Burton/Burton06_Etude_II.htm


Естественно-научная и мировоззренческая позиция Бертона, изложенная им в Примечаниях как позиция старого суфия бесспорно наивна и несерьезна, как, впрочем, и любая материалистическая позиция, и не может не вызывать снисходительной улыбки. Здесь Бертон напоминает ученика-хорошиста, посещающего естественно-научный кружок в местном Доме пионеров, когда, находясь под восторженным впечатлением от любимого преподавателя-энтузиаста, он запальчиво и с апломбом выплескивает свои «неопровержимые истины» пришедшим на его день рождения взрослым. То, что приемлемо для поэтического, рифмованного текста, отнюдь не приемлемо для публицистики и эссеистики. Если стихотворный текст требует образности, ходожественности и допускает некоторой неясности изображаемых явлений или понятий, то нехудожественная проза требует как минимум четкости и определенности. С этой точки зрения примечания Бертона - эталон невнятности. В целом же, читая и примечания и поэму, чувствуются поверхностность и бессистемность его взглядов. В своих рассуждениях, внутренне противоречивых, нестройных, расплывчатых и эмоциональных, наш ученый более похож на женщину с университетским дипломом, прочитавшую чуть больше книг, чем ей полагалось для успешной работы по специальности и достойного воспитания своих детей.

jayrandom: Женщины с дипломами всех мастей тянутся к пистолетам.
-- http://enoth.narod.ru/Burton/Burton07_Etude_III.htm


Со многими положениями в философии Бертона при внимательном прочтении можно не согласиться, но это отнюдь не вызывает отторжения от поэмы, чего не скажешь о толковании им своего эссе, наводящем скуку и безразличие даже к поднимаемым вопросам. И в этом необъяснимый феномен Бертона. Трудно найти пишущего человека, сочетающего в себе одновременно и притягательность и скуку, когда он рассуждает об одном и том же предмете. И необязательно идеологическая несостоятельность является причиной неприятия. В подтверждение последней мысли можно вспомнить примеры из близкой нам русской литературы. Детская наивность, утопизм, бунтарство и приступы школьного гуманизма присущи одинаково и Чернышевскому и Горькому (особенно раннему). Но абсолютная бездарность Чернышевского, бескрылость и убогость его пафоса, отсутствие художественного вкуса, пошлость даже в описаниях картин природы и пресность языка, равно и в прозе и в стихах его, которыми он заваливал из ссылки знакомых редакторов, которые никому в голову не приходило никогда печатать и которые до сих пор никто не читает, просто не позволяют без волевого усилия читать весь его дилетантский бред. В противоположность Чернышевскому, при довольно блеклых базовых принципах и воззрениях Горького, порой отдающих глупостью, не меньшей, чем у Чернышевского, невозможно оторваться от его рассказов ли, пьес - так сочен, образнен и поэтичен в них язык. Погружаешься в магию его слова и уже не замечаешь, а и заметив, забываешь, что автор в порыве бунтарского нигилизма и вопреки здравому смыслу пытается навязать всякий сброд, ворье, босяков и пьяниц в качестве примера для подражания и гордости нации... Но это разные писатели. Бертон же на страницах одной книги предлагает и поэтический шедевр, и публицистическое ничто.

jayrandom: Училки литературы дружно хватаются за сердце.
-- там же.

Всё, рука устала цитировать. Это потрясающий текст, его необходимо прочитать целиком, даже если на работе завал, а дома дети по лавкам.

PS: оказалось, браузеры возмущаются против длинных цитат курсивом, пришлось перейти на цвета. Посоветуйте удобный цвет, чтобы глаза не резал и не путался с существующими (синий и фиолетовый занят линками).

Благоухающий сад - The perfumed garden

Пока искал в сети текст "The perfumed garden" (в переводе того самого Бёртона), обнаружил симпатичный сайт с позами из него. Симпатичность состоит в абсолютной техничности описания, для которого сгодились... манекены для рисования. Уж он её там и так и эдак :) На том же сайте по страничке с позами из других подобных руководств.

Сам текст есть в двух местах: на сайте Sacred Texts и Bibliomania. Оба проекта заслуживают отдельного внимания.